Рождественская история: сказка от Сергея Иващенко

Перед рождественским выпуском нашего литературного шоу мы провели специальный конкурс праздничных историй — Рождество или Новый год должны были стать частью истории или отчетливо звучать на фоне. Победителем стал Сергей Иващенко, приславший прекрасную сказку о Свободном Белом Ветре. Возьми уютный плед, чашку с какао и садись читать его рождественский рассказ.

«Усаживайтесь поудобнее. 

Эта странная история произошла так много лет назад, что уже походит на сказку. Но это всё случилось, здесь, на острове, на моих глазах. Так что: либо всё, что вы услышите, правда, либо я не существую», – завёл старую присказку дедушка Пе́пе и вкусно отхлебнул горячего какао, откинувшись назад в кресле-качалке. 

«Существуешь, существуешь, деда!» – нетерпеливо защебетали дети, сидевшие полукругом перед камином.

Привычный ритуал был исполнен, и, выдержав паузу в несколько качков, после которой маленькие зрители зашептались: «Двенадцать, двенадцать», – дедушка Пепе положил на колени старый барабан, взглянул на огонь, улыбнулся, и начал свою традиционную рождественскую историю.


***


«Жил-был на свете Одинокий Лисёнок. На самом деле, это был совсем не лисёнок, а просто юная девушка. Вы спрашиваете, почему же тогда еёзвали Одинокий Лисёнок? Потому что это было одно из многих её придуманных имён. 

Говорят, что когда Лисёнок была совсем крохой, на её город налетела снежная буря, и унесла девочку далеко-далеко от родных мест. А на нашем острове её нашли охотники, совсем одну, в занесенной снегом лисиной норе. Ещё поговаривают, что в тот год на островах творилась какая-то чертовщина: сначала этот ураган, потом на Сан-Кристобале поймали двух дикарей – то ли колдунов-людоедов, то ли беглых рабов – и что поэтому на всём архипелаге надолго прекратились землетрясения, и извержения вулканов.

Слыхали же поговорку: «У нас на Исабеле всё на самом деле». В общем, люди много чего говорят. Только, если честно, в наших краях отродясь не видали снега. На моей памяти – а мне уж без малого 100 лет –такое было только раз. 

Поначалу Одинокий Лисёнок выговаривала только одно слово. Но такое необычное, что никто не знал, что оно означает, и такое красивое и длинное, что мы не умели правильно его произнести. Никто и подумать не мог, что бывают такие имена.

Когда подросла, она сама стала придумывать себе имена: так другим было легче с ней говорить и дружить. Если она тосковала по дому, её именем был «Брошенный Камень» или «Затуманенное Солнце». В сезон дождей она звалась «Быстрый Ялик». В сезон ветров – «Длинное Белое Облако». Новое имя облетало окрестности быстрее, чем свежие вести с материка.

Больше всего на свете Одинокий Лисёнок любила танцевать, и старалась научить этому каждого. Говорят, она танцевала даже с цветами, солнечным светом, и своим хомячком. Но мечтала она станцевать со снегом. Дураки посмеивались, а она чувствовала, что рождена для этого, и что только невиданные здесь, почти сказочные, снежинки смогут кружиться с ней на равных.

Слишком поздно добрался до нас кинематограф. Ох, как мне жаль тех, кто не видел её танца! Но вы хотя бы можете взглянуть на её портреты в музее. На картинах разных мастеров её легко узнать по смуглой коже и раскосым глазам. Тогда вообще каждый чувствовал себя поэтом, художником, музыкантом. А театр! Вы знали, что в здании музея раньше был театр? Построенный специально для неё! Настоящий театр на маленьком островке! Неслыханное дело! Ну, а в войну? Сюда же не упало ни одной бомбы! Чудеса…


Ох-ох-ох, – дедушка взглянул на каминные часы, – до Рождества всего пара минут, а мы не дошли даже до середины. 


В общем, все мальчишки были влюблены в неё по уши. Ну и я, конечно, тоже. Только не говорите бабуле. 

Помню, в тот год девочку почти всегда звали «Брошенный камень». Она практически ни с кем не разговаривала, и очень мало танцевала.

Однажды утром, в канун Рождества – так мне рассказывала её соседка – Лисёнок проснулась от неясного чувства, что что-то должно случиться и поспешила выглянуть на улицу, но резкий порыв ветра распахнул окно, растрепав её волосы. Она широко улыбнулась и глубоко вдохнула заряженный бурей воздух, пока не перехватило дыхание. Затем, мигом оделась в самое красивое белоснежное платье, которое никогда не надевала раньше, и поцеловав на прощание пожилого хомячка, выскочила из дома и побежала так быстро, как только могла. 

Её целью был высокий утёс на Северо-Западе острова.

В воздухе кружились чьи-то вещи с прищепками, парик, зонтик, белая простыня. Мимо неё проносились испуганные взрослые, тащившие за собой удивлённых, счастливых детей (они старались получше рассмотреть это чудо природы, пока глупые родители не забрали их с улицы). 

Это бы ураган. Самый сильный ветер, который когда-либо обрушивался на эти земли с тех пор, как её нашли в лисьей норе. 

Вскоре пошёл снег, началась настоящая снежная буря. Даже когда ветер стих, снег не прекращался до наступления темноты. Такие белые холодные хлопья, как мороженое, только не очень сладкое. Снежинки таяли, едва касаясь земли. Только самый высокий вулкан – Волк – до полудня был одет в белую шапку.

Эта вся правда, которую я знаю об Одиноком Лисёнке. Тогда отец забрал меня домой. Ребята постарше смогли подойти к утёсу довольно близко. Но когда они вернулись, избитые в кровь камнями из урагана, грязные и вымокшие с ног до головы, то все как один утверждали, что она упала в бушующее море с самой вершины. Один рыбак даже видел, как волны рвали о скалы белое платье. Эту историю он пересказывал по кабакам всю жизнь. 


***


На́чо – местный сумасшедший, молчун, неряха, не расстававшийся с дырявым барабаном – вернулся последним и, конечно, самым мокрым и грязным. Он ничего не рассказывал, а только улыбался. Его бы всё равно никто не стал слушать. Тем более, что на нём не было ни царапины. Не пошёл, значит, на утёс, испугался. Не могли же камни его облетать, в самом деле.

Его счастливая улыбка не давала мне покоя. Это было слишком даже для такого дурака. Лисёнок ведь скорее всего погибла. Неужели непонятно. В конце концов я не выдержал и подговорил ребят проучить его тумаками. А Начо просто рассказал нам всё, что видел и слышал там, на вершине утёса.

Вот, что он рассказал, слово в слово:

«Она стояла на самом краю под не стихающими потоками ветра и снега. Платье рвалось на куски, мокрые волосы метались, как воздушные змеи, тело бросало из стороны в сторону, но она легко сохраняла равновесие переступая ногами и расставляя руки вовремя и точно, как в заученном танце. А потом она закричала, кажется, сквозь слёзы:

- Здравствуй, снежный ветер! Ты знаешь меня?

И ветер откликнулся:

- Котиро Хукарере И Те Каникани!

- Да! Ты один знаешь моё имя! – Обрадовалась она.

И снова раздался голос:

- Здравствуй! Я искал тебя много лет. 

Тогда лисёнок закричала изо всех сил:

- Я хочу танцевать с тоб...!

Оборвав на полуслове, ветер подхватил её, закружил в бешеном танце, и унёс прочь, над морем. Только белое платье ещё долго виднелось среди черных туч».

Вот, что рассказал Начо.

Конечно, никто не ожидал такой скла́дной истории от слабоумного молчуна. А, может, в глубине души мы все надеялись услышать именно это. Не знаю, но только отчего-то я поверил в тот рассказ сумасшедшего.

С тех пор прошло много лет. 

Я нянчу уже двенадцатого правнука. Начо-барабанщик давно умер. Однажды на утёсе, когда он помогал мне строить этот дом, я спросил: «А как же камни, Начо? Как ты остался цел тогда?». А он ответил: «Камни? Они не для меня». 

Вот и всё.

И вот уже много лет я встречаю рождество в этом доме на утёсе, со сломанным барабаном в руках, и смотрю в небо, до темноты. А потом засыпаю, и вижу сны о ней, о снеге.

Если вам когда-нибудь доведется увидеть снег и почувствовать ветер, от которого хочется танцевать – знайте: это Свободный Белый Ветер, это она.


Конец